В общем и целом тебе тут все рады. Но только веди себя более-менее прилично! Хочешь быть ПАДОНКАМ — да ради бога. Только не будь подонком.
Ну, и пидарасом не будь.
И соблюдай нижеизложенное. Как заповеди соблюдай.
КОДЕКС
Набрав в адресной строке браузера graduss.com, ты попал на литературный интернет-ресурс ГРАДУСС, расположенный на территории контркультуры. ДЕКЛАРАЦИЯ
Главная Регистрация Свеженалитое Лента комментов  Рюмочная  Клуб анонимных ФАК

Залогинься!

Логин:

Пароль:

Вздрогнем!

Третьим будешь?
Регистрируйся!

Слушай сюда!

fon.klaus. Видишь ли, я не то чтобы болею за «Зенит»... и не то чтобы стою на страже нравов... но от темы, которая вдохновила тебя на почти олдскульный стих, у меня возникает изжога и идиосинкразия. Тагшта фтопку. Пешы исчо.

Француский самагонщик
2020-11-10 14:16:42

Непедрилов. Ладно бы только похабно было. Так еще и скучно.

Француский самагонщик
2020-08-06 17:29:35

Любопытный? >>




Позитивный Эдипов

2012-01-06 22:27:24

Автор: евгений борзенков
Рубрика: ЧТИВО (строчка)
Кем принято: Француский самагонщик
Просмотров: 716
Комментов: 13
Оценка Эксперта: 22°
Оценка читателей: 38°
"Из всех людей, живущих на свете, больше всего я люблю стариков... и старух."

Штандартенфюрер СС Отто фон Штирлиц.


чудовище, жилец вершин,
с ужасным задом,
схватило нёсшую кувшин,
с прелестным взглядом.
она качалась словно плод,
в ветвях косматых рук.
чудовище, урод,
довольно, тешит свой досуг.

Велимир Хлебников.

Вчера утром ехал по Театральному и на пересечении с Кропоткинской притормозил на перекрёстке: по пешеходному переходу дорогу переходила ДАМА. Ступив на тротуар, она обернулась и кивнула; "спасибо". Я прикрутил звук магнитолы потише и ответил вопросом в приоткрытое окно: "А за что?". "За вежливость" - женщина не поленилась притормозить. Сзади уже сигналили особенно нетерпеливые хамы. Дуновением лёгкого ветерка ко мне принесло запах её духов.

В одно мгновение это решило всё.

- Простите, будьте добры, задержитесь на одну минуту, пожалуйста! Мне нужно у вас кое-что спросить!...
Резко рванув, я сразу свернул на перекрёстке влево и припарковал машину неподалёку, в десяти метрах. Ещё понятия не имея о чём спрашивать, я вскочил, не закрыл дверь и полугалопом подбежал к ней.
- Ради бога, извините, что я вас задерживаю, вы не подскажете, как проехать на Театральный проспект?
Женщина удивлённо приподняла брови, обернулась по сторонам и пожала плечами.
- Но вот же он. Вы и ехали по нему. - И пригляделась ко мне, уже с оттенком лукавой иронии.
- Да? что вы говорите? Ну надо же! Знаете, я так редко здесь бываю, сам-то я из области, никого здесь не знаю, тут так много всего - заблудиться просто элементарно... это как в анекдоте, знаете; муж приходит под утро весь измазанный в помаде и в женских босоножках, а жена ему: где был? а он ей - я заблудился... даже не знаю, как мне вас отблагодарить... наверное, это банально и грубо с моей стороны, но... пожалуйста, вы только не подумайте ничего такого, но можно мне угостить вас чашечкой кофе?

Её реакция была обычной для такой ситуации: возникла неопределённая, двух-трёх секундная пауза, её вежливая улыбка дрогнула, она машинально передёрнула руками сумку и перекинула с одного плеча на другое, прижала локтем. Её светлые крашенные волосы только чуть прикрывали шею ( наверное, с вечера накручивает бигуди, отметил я ), в них упрямо пробивались пряди седин. Тонкие очки в оправе жёлтого металла придавали худому лицу интеллигентную сдержанность. В глазах промелькнуло недоумение и она ответила:
- Да зачем? Что вы, не стоит, какое кофе... извините.
- Нет, нет, нет! Я вас просто не отпущу! Вы мне так помогли, и у меня здесь никого нет, да и кроме вас я никого не знаю..
- А меня вы, значит, уже знаете? - губы дамы снова тронула ироничная ухмылка.
- Ну, по крайней мере, чуть лучше, чем остальных. - И я провёл глазами, обходящие нас с обоих сторон, потоки людей. Незнакомка скрестила руки на груди и неуверенно шагнула в сторону, собираясь уйти.
- Ну пожалуйста, ведь это всего пять минут!... я надеюсь, вы не очень спешите?
- Да как сказать... вообще-то я за продуктами на рынок, да и так ещё есть дела... да и вообще...
- А я вас потом подвезу! Да не бойтесь вы, посмотрите; разве я похож на преступника? - обольстительно улыбаясь, я повернулся перед ней в профиль, влево и вправо.

Она заметно колебалась. Я это видел и мне было достаточно - реликтовые инстинкты реагируют гораздо быстрее мыслей. В том, что будет дальше, я почти не сомневался, сейчас только не торопить, дать ей созреть самой.

По виду ей под шестьдесят. В уголках поджатых губ трещинки мелких морщин, - она улыбалась и дрябловатая кожа собиралась в тонкие складки на скулах. Грустные умные глаза, прячась за стёклами очков, время от времени вспыхивали неожиданным блеском.
Она со вздохом прикрыла веки и, улыбаясь, протянула:
- Ну что вы в самом деле... утром... на улице... как-то странно это, в конце концов.

На перекрёстке, порциями дробя друг друга и подчиняясь только миганию трёхцветной светомузыки, двигались в противоположных направлениях потоки машин. Солнце било косыми лучами, зажигая зелень и обещая ещё тот денёк, обычное пекло, ни капли дождя уже месяц. Утренний народ спешил, глазами пробирая себе дорогу в хаосе чужих ног, люди шныряли как белки - торопились поскорее занять своё колесо, встроенное в сложный общественный механизм.

Мы стояли в тени, падающей от углового, пятиэтажного здания. Июльское утро ( ИЮЛЬСКОЕ УТРО! ) уверенно набирало разгон, чтобы через несколько часов врезаться в полдень, растаять и испарится, в воздухе суматоха и озабоченное оживление снующих людей.

На лице дамы видна борьба противоположных чувств: настороженность и удивление, вызванные неожиданным вниманием к себе со стороны какого-то подозрительного типа, это во-первых, а во-вторых.... то, что лежало на другой чаше весов и мучило больше всего.

Я смотрю на лица вокруг. Они текут живой рекой, толкаются плечами, трясутся в тесных аквариумах по два часа утром и вечером и не видят в упор никого. Каждый запаян в собственную капсулу, куда чужому нет входа, да и делать там внутри нечего - в капсулах тоже никого нет. Это фантомы, вокруг них пустота и то, что им кажется их личностью, на самом деле суповой набор ложных представлений о себе и мире. Над ними тень обесцвеченных скукой, текучих забот, на лбах неоновой строкой калькуляция: деньги - дети - деньги - работа - семья - продукты - вещи - зависть - непрерывная самоидентификация - инвалидное эго второй группы ( травма детства )...

Страх и вакуум.

В их глазах замёрзшее отражение гнилых заборов, слепленных из послевоенных досок, в то время как напротив сияют габровые фасады фешенебельных бутиков. В них давно активирован обратный отсчёт ( он включается независимо, этот диагноз - кризис раннего-среднего-позднего возраста), разочарование и зашифрованная под бодрый оптимизм, мертвящая тоска. И даже пусть туловище унизанно "голдой", а целюлитные окорока подпирает кожаное сидение "Бентли", - с глубоко осевшего дна временами поднимается муть и тогда в глазах плещется отчаянное недоумение и крик боли: "И ЧТО, ЭТО ВСЁ?!..."

Пожалуй, именно он, этот нудный, иногда затихающий, а порой грызущий всю ночь, крик не дал ей сейчас просто развернутся и уйти, жёстко оборвать приставания уличного проходимца (она ведь отлично понимала, что давно уже не та, кого естественно и приятно хватать на улице за руку и требовать кусок любви ). В ней этот крик в состоянии анабиоза, в её неуверенности, в колеблющихся жестах, крик одиночества посреди толпы, волчий вой разочарования и горького смирения, - жизнь всё-таки прожита и сценарий её почему-то несколько раз безжалостно менялся без её ведома по ходу сумасбродным режиссёром, который один знает как надо, и сюжет вначале обещал весёлый водевиль или оперетту с романтическим хэппи-эндом, а получился короткий, чёрно-белый документальный очерк без музыки.

И вот, с тяжелым вопросом в груди, что читается каждое утро из зеркала в ванной; сколько осталось? - не слишком ли расточительно просто взять сейчас и уйти, отказав себе даже в этой десяти ( или тридцати? ) минутной беседе с незнакомым, но по виду вполне приличным парнем? Да ещё совсем молодым... ( у неё ведь мог быть сын моего возраста ). Не стоит ли, наконец, взглянуть правде в лицо и сказать себе: поезд-то давно ушёл и ты должна благодарить небо за то, что тебя подбирает случайный попутчик ночью, одну, на просёлочной дороге, под проливным дождём, по щиколотку в грязи... Тебе даже нечем прикрыться, кроме трогательной сумочки в одной и разлезшихся босоножек - в другой руке...

Может быть, всё-таки стоит плюнуть на трахнутое молью, старческое целомудрие и слегка прокатится??

Это читается в складках умудрённых морщин на её лбу. Сейчас нет необходимости давить.

После полу-минутной паузы она сказала:
- Ну хорошо. Только если это не долго.
- Что вы, боже упаси! Да я и сам не очень-то располагаю временем. А знаете, мне кажется, где-то здесь должно быть кафе. Ведь должно же где-то быть кафе, в конце концов, правда?

Примерно через два - два с половиной часа я уже пялил её в посадке за городом на своём обычном месте.

Для этого пришлось влить в неё немного белого сухаря ( бутылку Кьянти, разлива 1985 года из винограда, выращенного на левом берегу Днепра ) и пройти утомительную прелюдию - разговоры о "жизни"

Вера Сергеевна оказалась учительницей русского языка и литературы в 117 лицее Червономорского района, то есть, в центре. Кстати и жила она, как позже я узнал, не далеко от места работы.

Я соврал: прелюдия оказалась совсем не утомительной ( вначале ). Меня просто тянет к этим интеллигентам, послушать их, не всегда понятную трескотню.

Так кто теперь скажет, что эта встреча - случайность?

Может, мне повезёт и я узнаю, насколько русский у неё язык.


Место действительно душевное. Я приметил его года два назад, когда однажды среди бела дня до посинения тыкался по городу с одной соской, искал где бы ей засадить. В черте города не приткнуться - от людей, сука, порой просто нечем дышать! - в отчаянии я выехал на трассу за окраину и случайно наткнулся взглядом на еле заметный просвет в зелёной стене лесополосы слева. Я свернул, оказалась грунтовка, она тянулась дальше в глубину массива, который начинался сразу вправо от просеки. Взяв левее, через метров двести я заметил в глубине тёмную арку из естественно переплетённых веток акации и клёна. Расстояние позволяло въехать на машине. Внутри была круглая небольшая поляна, поросшая короткой зеленью, с дороги не видно и затемнена настолько, что и днём сюда почти не проникали лучи.

Что ещё лучше можно найти в июле? Прохлада, воздух, напоённый запахами дубравы, - её могучие стволы стеной шумели метрах в пятидесяти, - оглушительный ор птиц вокруг...

Как она вообще повелась?

Очень просто. Для этого мне понадобилось после кофе заказать в том же кафе всего один симпатичный коктейль. Мой личный рецепт, я сочинил его сам и не раз обкатал на передовой, в условиях, приближённых к боевым. С непривычки выстреливает в астрал.
Подойдя к стойке, я вполголоса продиктовал формулу хмурому с бодуна или недосыпу бармену. Услышав перечисленные ингредиенты, чувак встрепенул ушами, скосил на меня быстрый презрительный взгляд ( они умеют это делать, но я не обиделся - отвращение и ненависть к клиентам, это профзаболевание всех работников сферы обслуживания, за вредность им положено немного молока у хозяина, в конце каждой смены ) и нехотя начал месить. Чуть погодя, когда коктейль был готов и бармен услышал, что он для седоватой старушки, с которой я сидел за столиком, его на секунду коротнуло, словно андроида, в чьей микросхеме возник сбой и вызвал несоответствие программ. Преодолев смущение ( я испугался, что у него задрожат руки и коктейль прольётся на колени Веры Сергеевны ), он поставил перед ней фужер и быстро ушёл.

"Чашечкой кофе" я пробил брешь в, и без того хлипкой обороне, после уже не стоило труда уговорить её что-нибудь "пригубить".

- Елисей... ой какое красивое имя, прям богатырь или царевич какой... чем вы занимаетесь? Вы мне так и не сказали. - Коктейль был вкусным, но лживым и коварным как змей; всего после двух глотков все табу и комплексы начинали расползаться по швам, а сквозь них выглядывали робкие бесы, удивлённые внезапной свободой.
Я ответил, что занимаюсь уличной антропологией.
- А как это? В первый раз слышу. Ну-ка, расскажите мне.
- Ну как вам сказать... я изучаю современные шаманские обряды и ритуалы различных молодёжных субкультур. Работа тяжёлая, приходится находится, так сказать, в полевых условиях - тусовки там, ночные клубы, вечеринки, улицы... Мне интересно всё - их манера поведения, лексика, способы самовыражения, мотивация, атрибутика ( я заучил эти лэйблы как код, личный номер или группу крови ).
- Чего? Во как загнул. Это что, шутка?
- Почему?
- Ну как, такой антропологией, по-моему, сейчас занимается вся молодёжь. Причём, без исключения.
- Вот именно - занимается. А я изучаю. Мне важно выявить суть. Чувствуете разницу?
- Ну, допустим, мне это понятно. А на жизнь чем зарабатываешь?

Обана. Всего три глотка и мы уже на "ты". Вернее, только она со мной - не могу ведь я ровеснице матери говорить "ты" в первый же день.
Или в первые несколько минут. Это неприлично.

- Да если честно, то так, по мелочи, в основном кредитование под проценты.
- Ой-ё-ой! - Она внезапно хохотнула совсем по-бабски и схватилась за лоб, - у меня голова закружила-а-сь! Ты меня хочешь напоить! Да? Что здесь намешано-то?
- Я точно не знаю. Наверно, бармен знает ( при этих словах бармен, смотревший за стойкой телик, рефлекторно дёрнул головой: он вполуха слушал наш разговор ). Я как-то пробовал его, знаю только, что коктейль называется "Кот Иван", мне понравилось. А что? ( надо самому запомнить ).
- Да он крепкий! "Кот Иван"? - Она засмеялась, раскованно запрокинув голову, - оригинально, ничего не скажешь. Здесь, наверное, коньяк с чем-то сладким. Какой-то сок, да?
Я пожал плечами.

Да. Там сока не было ни капли - вообще ничего, кроме коньяка, абсента и трёх видов ликёров. И ещё чего-то нейтрального, на усмотрение бармена, чтобы запутать след и слегка притушить вкус спирта. Лучше всего для этого подходят взбитые в миксере, сливки с произвольным набором фруктов.

Но какая тебе разница?

Она смотрела на меня долгим и томным взглядом, поигрывая в пальцах полупустым фужером и катая его донышком по столу.
- Елисей, скажи мне, пожалуйста, честно; чего тебе надо от пожилой, некрасивой женщины, давно утратившей репродуктивную привлекательность? - её голова чуть наклонена вбок, губы кривил алкогольный сарказм. - Только я умоляю: если ты сейчас скажешь, что влюбился в меня с первого взгляда, меня стошнит прямо здесь и я уйду. Терпеть не могу, когда меня принимают за дуру. Поверь, за столько лет работы в школе поневоле станешь психологом. Я вижу тебя насквозь. - Она прищурилась, покачивая головой, дескать: ну что, припёрли тебя?

Пригубив, я отставил чашку, сцепил руки на столе и задумчиво уставился на входную дверь.
- Вы хотите честно...даже не знаю... мне как-то неловко, - я опустил взор, помял пальцами веки. - Может, вы и не поймёте...
- Давайте, Елисей, не беспокойтесь, я понятливая.
- Ну хорошо... дело в том, что вы поразительно похожи на мою учительницу по химии. Как только вас увидел, даже вначале подумал, что это она. Просто один к одному. У меня с ней... связано очень много воспоминаний.
- Например?
- Ну, знаете, как это... какие-то смутные ассоциации, детская впечатлительность... ну и так далее.
- Ничего не поняла. Что конкретно ты помнишь?

Я помолчал. Она откинулась на спинку стула и издали наблюдала за мной.

- Мне кажется, это что-то типа влюблённости... - и тут поспешно, хватая за хвост слетевшее слово, добавил, - нет, нет, ерунда, скорее, это просто всплеск гормонов, возраст.
Она хмыкнула.
- Слышь, а как тебя мать зовёт, интересно, - Элия? Как Челентано в "Укрощение строптивого"?
- Кого?
- А, неважно. А в какой школе ты учился?
Я назвал.
- Как её фамилия? Может быть, я знаю.
- Нет, ну что вы, я никогда...
- Так, царевич! Я сейчас тебя укушу! - О, как я люблю именно эту фазу, когда осмелевшие черти начинают хозяйничать у неё в мозгу, отвязывают природный стыд и хихикают на уши пошлости.

Я назвал от фонаря, первое, что пришло на ум.
Вера Сергеевна задумалась, взвешивая незнакомый набор букв.
- Нет, что-то не припоминаю. Так, а что было дальше? Давай-ка, колись!
- Да ничего не было. Что могло быть-то? Просто у вас такие же волосы, глаза, фигура...
- Что ты имеешь против моей фигуры? А? Тебе не нравится? - улыбаясь, учительница подбоченилась с вызовом ( если сука-бармен сейчас включит музыку, мне придётся пуститься с ней в пляс ).
- Что вы, конечно нравится, в том-то и дело. - Я наигранно смутился. Станок у неё ещё очень даже, хоть и порядком устаревший ( с прошлого столетия ), с истёкшим сроком гарантии, но очертания сохранил - почти не видно живота, да и талия на месте. Я скованно замолчал, показывая своим видом, что хочу, но никак не могу решиться что-то произнести.
- Чего молчишь? Может тебя вызвать к доске?

Бармен сидел к нам вполоборота и чуть ли не в открытую ехидно подкатывал глаза в потолок. Видимо, на правое ухо он притормаживал и кое-что пропускал из разговора, поэтому взял тряпку и вразвалочку пошёл протереть соседние с нами столики, а заодно и поменять несколько чистейших пепельниц. Я следил за ним взглядом, продолжая изображать нерешительность. Театр одного зрителя. Это даже пикантно.

Ну да и хуй с ним, я играю моно-спектакль.

- Вера Сергеевна, - я виновато разглядывал кофейную гущу на дне чашки, - скажите, вы любите птиц?
- Птиц? Да, конечно люблю. И кошек люблю, и собак...
- Нет, я имел в виду... пение птиц?
- Ну разумеется! Елисей, кто ж этого не любит. Ведь это такая прелесть.
- А хотите послушать соловьёв?
- Каких соловьёв? Где?
- Здесь недалеко, за городом.
- Так ты же, бедненький, не местный и не знаешь города? А, милый Енисей? ой, извини, - Вера Сергеевна облокотилась на стол и подпёрла ладонью щеку. Хмельная издёвка искрилась в стёклах очков.
- Я совершенно случайно узнал тут про одно место, мне знакомые рассказывали...

Пристально глядя на меня, она покачивала головой и молчала. Снова повисла минутная пауза. Похоже на игру в шахматы - я сделал шах и она сейчас прикидывает, как бы без потерь и с достоинством свести всё дело в ничью. Вера Сергеевна склонилась над коктейлем, задумчиво помешивая его остатки соломинкой. Выражение лица её было рассеянным, - она в который раз за сегодня ломала голову, как поступить. В её годы принято поучать взрослеющих внучек о том, что слушать соловьёв иногда бывает вредно и чревато абортами, нежелательными родами, а так же всеми прелестями спец-болезней. Тем более, если соловьи оказываются первыми встречными...

Тяжело вздохнув, учительница взяла в руки фужер, вытащила из него соломинку и одним махом допила содержимое. Потом, раскосо глядя мне в глаза, со стуком поставила фужер на стол и сказала на выдохе:
- Ну что ж, поехали.

Место ей понравилось. Она пребывала в восторге и по виду, искренне. На самом деле заметно - эта женщина уже очень давно не была на природе и сейчас, задрав голову вверх, к кронам, она вдыхала полной грудью и говорила:
- Я конечно, знала, что ты врёшь - какие соловьи в середине июля, да ещё почти в полдень. Я-а не дура, свет мой, Елисей... Но ведь это же тоже, просто потрясающе! Спасибо. Когда бы я ещё здесь вот так побывала... Уму не постижимо... и откуда ты взялся?

Я промолчал, раскладывая на капоте содержимое пакета: на расстеленную газету я выставил вино, пластиковые стаканы, сок, бананы и коробку конфет. В походном джентльменском наборе нашёлся штопор и вскоре "Кьянти" было налито в стаканчик, ну а себя я ограничил соком. Только потом я ответил:
- Да не за что. Это вам спасибо, что согласились. - Мы выпили. Прямо перед нами шелестела лёгкими волнами непроходимая поросль кустарника. Птицы, ничуть не стесняясь нашего присутствия, с шумом выясняли отношения в зелёной вышине. Мы стояли спереди машины, присев рядом на решётку радиатора. Она слушала птиц, держа в руке полупустой стакан. Я долил ей вина и тихо попросил:
- Вера Сергеевна, расскажите, пожалуйста, о себе.
- А что обо мне; живу одна, муж умер три года назад, детей, к сожалению, нет. Всё очень обычно и неинтересно. - Она задумалась, невидяще уставившись прямо перед собой. - Знаешь, кажется, даже и вспомнить-то нечего... странно, скажи? Дожить до пенсии, пропустить через себя не одно поколение детей - и нечего вспомнить... Веришь, я даже не помню, когда в последний раз пила вино... какой-то сумасшедший день сегодня. Послушай, кто ты, а? Может, ты ангел? Может, ты ангел смерти?!
- Ну вы сказанули... - Сзади, из просеки донёсся неразборчивый шум и отрывистый окрик низким, мужским голосом. Мы обернулись. На входе в нашу зелёную пещеру мелькнула отдалённая тень, потом другая и ещё. Воздух вспорол резкий удар бича, совсем рядом с аркой проплыла рогатая голова с огромными глазами, полными равнодушного смирения, - голова длинным языком с хрустом слизывала сочную листву кустарника. Внушительная туша, лениво отмахиваясь хвостом, проплыла мимо, на две-три секунды полностью загородив просвет.

Стадо вместе с пастухом прошло мимо и вдаль, в сторону дубовой рощи. Вера Сергеевна продолжила:
- А что? Ты так странно ворвался... Слу-ушай! - её глаза вдруг расширились, она прихлопнула рот ладонью и повернулась ко мне, - а ты, случаем, не маньяк?! ты меня не убьёшь?

- За что мне вас убивать. - "Вы умрёте сами", - подумал я. Так же как и все.

Я подлил ей вина, себе сока и почистил банан. Она почти не притрагивалась к конфетам.

Солнце поднималось всё выше. Прохлада в тени деревьев стала нежнее и мягко обволакивала.

Я закурил сигарету и выпустил вверх длинную струю дыма.
Пора двигаться ближе к теме.
- Честно говоря, мне ни с кем не было ещё так... как с вами.
- Выбрось сигарету.
Я послушно щёлкнул окурок в траву.
- Дай руку... о, какие у тебя нежные руки... и сильные. Дай вторую.
Она держала мои ладони в своих руках и снизу, блуждающим взглядом заглянула мне в глаза.
- Ты меня напои... - я не дал закончить и закрыл ей рот своими губами. Вера Сергеевна протестующе и несильно упёрлась кулачками мне в грудь, но я успел сомкнуть за её спиной руки...


"Вот взять бы тебя, да и отшлёпать... бёдрами по заднице." - Какая пошлятина лезет в голову иногда, думал я, шлёпая по её оголённой заднице своими бёдрами. Вера Сергеевна лежала на капоте, прижавшись к нему правой щекой и раскинув в стороны руки с растопыренными пальцами. Как мило, она даже не сняла очки. Только сейчас я обратил внимание на пигментированную, морщинистую, с мраморными прожилками вен, кожу её рук, и на стыдливый старческий маникюр, когда женщина только слегка придаёт контур ногтям и покрывает их незаметным, прозрачным лаком лишь для того, чтобы окончательно не потерять уважение к себе. Я стоял сзади неё со спущенными ниже колен, джинсами, её летний сарафан был задран до лопаток, открывая моим глазам сухую спину, усеянную мелкой россыпью пигментных, возрастных веснушек. Торчащий хребет казался зубьями старой пилы, что когда-то застряла в спине и обросла кожей.

Последние несколько минут перед стартом я запаниковал и не мог отделаться от дикой мысли: что я увижу под платьем? Если какие-нибудь советские ретро-панталоны, с резинками на коленях, то я не смогу и брошу всё к чёрту...или наоборот, если нимфеточные стринги для пассивного женского анонизма - ещё омерзительнее, видеть такое на старушке...

Но страхи оказались необоснованными - там было вполне приличное бельё, мне не пришлось краснеть за девчонку.

Желтоватая плоть бёдер напоминала на ощупь старое обветренное тесто, - когда я прижимал её к себе, на теле какое-то время после ещё белели вмятины моих отпечатков.

В начале процесс чуть застопорился; по ощущениям он никак не отличался от моего правого кулака ( да и левого тоже ) и напоминал натягивание скрипящей резиновой игрушки, не предназначенной для секса.
Там не было ни души уже столько лет...
Мне пришлось основательно оплевать член, пока Вера Сергеевна в смятении закрывала лицо руками, сгорая со стыда. Потихоньку и не спеша вошёл в ритм. Спустя минуту или две вначале тихо, потом всё больше набирая силу, она заохала, стала постанывать. Я потянулся и одной рукой рассупонил крючки на её бюстгальтере. На капот упали длинные груди, похожие на пару, наполненных на треть водой, презиков. Я взял их в руки - для этого пришлось опуститься и прилечь животом ей на спину. Учительница замычала. От неё поднимался невыразимый дух, - парфюм, смешанный с кислым запахом вина, шоколада и фруктов и ещё еле уловимый запах, который я знал нутром, но фыркая, гнал от себя и чертовски боялся вспомнить.

Он напоминал нафталин.

Из головы никак не выходило ещё одно, гвоздём сидело - мне пришлось её поцеловать...
Был момент, когда я совсем дрогнул, я практически бросился бежать: я струхнул, что мой крепыш после такого не встанет вообще никогда... Дело в том, что при поцелуе мне показалось... что под моим языком шевельнулась её верхняя вставная челюсть!

Я обмер и в шоке раскрыл глаза.

Хорошо ещё, что её веки были прикрыты. Чего это стоило...
Крупно сглотнув подступивший к горлу ком, я мужественно продолжил.
Некогда падать в обморок, я изо всех сил сосредоточился только на одном - на стояке.

И он не подвёл.

Это дало мне повод гордится собой.

ПАЦАН СКАЗАЛ - ПАЦАН СДЕЛАЛ.

Я ебал её и рассеянно рассматривал ситец сарафана на спине. Поднёс к глазам двумя пальцами - точно, на ощупь и рисунок платье из такой же ткани есть у моей матери.
И такие же духи.

Подняв голову, я смотрел как сквозь мелкую сеть листвы сыпет рассеянный солнечный дождь и играет над нами искрами зайчиков... как птицы клюют тишину и взамен наполняют мир своим громким присутствием... Я думал о том, что вон там, поверх этих крон плывут равнодушные облака, а за ними первозданная синь, голубая бездна, а над ней - звёзды. Внезапно и звонко меня поразило, что ведь и сейчас на небе так же висят звёзды, они никуда не ушли, они вечно там, и вечно смотрят на нас. А с них инопланетяне - смотрят вниз и тихо охуевают...

А я ебу эту одинокую старуху и мне ни капельки не стыдно, у меня даже не горят щёки и я не раскаиваюсь. Пускай смотрят. Более того, мне её совсем не жалко.

А хули жалеть - жалость убивает. Это всё равно, что прихлопнуть муху мухобойкой жалости. Пожалев человека, ты ставишь на нём крест, ты хоронишь его и не даёшь шанс снова стать живым.

Кому нужна эта жалость?
Кому нужны ваши ебучие табу?

В начале первого я привёз её назад в город и высадил недалеко от рынка.
Мы простились и я снова сел за руль. Счастливая, она не спешила уходить. Вера Сергеевна склонилась к открытому окну и вгляделась в меня поверх очков. В этот долгий, горящий взгляд учительница вложила многое, понятное без слов. В нём был мёд, сытое удовлетворение разбуженного животного, сияние забытой радости, улыбка наполняла её, она светилась. Я протянул руку и в последний раз взял её ладонь.
Она сжала её чуть сильнее чем нужно...
Я ещё надеялся обойтись без этого.
Но мягкотелость и врождённое человеколюбие взяли верх: я потянулся, одновременно притягивая её к себе.
Вера Сергеевна засунула голову в окно.
Не мог я лишить её этого последнего - прикоснутся к сухим, тонким губам, ещё раз ощутить паутинки морщинок и короткие, жёсткие волоски еле заметных усиков, какие упрямо пробиваются почти у всех женщин к старости.

Хорошо, что она хоть не успела опять их намалевать помадой.

И снова эти духи...

Повернул ключ в замке зажигания, машина тронулась с места, пожилая учительница медленно поплыла в сторону и назад, растворяясь в прошлом. На торпеде лежал клочок бумаги с её телефоном и всеми возможными координатами. Она написала даже когда уходит и возвращается домой с работы.
"Пожалуйста, звони".


Я вытер салфеткой лицо и открыл окна.
Фу-у-х.
Боже, скажи мне, зачем ты позволяешь им пользоваться этим говном, какое они хранят ещё, наверно, с советских лет?
Почему ты не накажешь их за это?


- Мам, я дома! - замкнув дверь, я бросил ключи на трюмо.
- Илюха, ты? Ты был на работе? - донёсся из кухни голос матери.
- Да нет, я звонил ему, Степаныч будет только завтра. - Я открыл воду в ванной.
- А где ты тогда был полдня?
- Да так... ма, слышь, ты не знала такую, Веру Сергеевну из 117-го? - в комнате я плюхнулся на диван, на автомате хлопая по нему: где пульт?
- 117-й... это в каком, в Червономорском, что ли?
- Да, наверное.
- Мм... чёта не припомню. А сколько ей?
- Твоих лет.
- И что? Кто она?
- А, не имеет значения.
- Да ты где был-то? - Мама стояла на пороге комнаты, продолжая что-то жевать и вопросительно глядя на меня. В белых от муки руках она держала недолепленный вареник. Затёртый старенький передник плотно облегал стройную фигуру. На коротких, светлых волосах кое-где висели несколько бигудин.
- Ну чего, есть будешь?
- А что?
- Сейчас вареники будут, минут через пятнадцать. Кто она? - Мамины пальцы быстро порхали, вылепливая гофру на полумесяце из теста.
- Да никто. Это я так.
- Чем занимался, я спрашиваю?
- Я-то? - мечтательно потянувшись, я закинул руки за голову и с шумом выдохнул. Потом посмотрел в сторону окна и сказал очень серьёзно: - сегодня я занимался русским языком.
- С Верой Сергеевной?
Я не ответил, ухмыляясь и втыкая в потолок.
Мать недоверчиво пригляделась, поправила на носу очки в жёлтой металлической оправе и вернулась на кухню. Оттуда крикнула:
- Врешь ты всё!

Полистав по программам - ничего, как всегда - я поднялся и подошёл к трюмо, где вся её парфюмерия. По дороге я всё ломал голову, как же они называются. Белая коробочка с золотой, размашистой надписью "Сигнатюр". Именно так я и думал. Маленький флакончик кокетливо перевязан голубой ленточкой.
Аккуратно сложил его в коробку и подкинул на руке.

- Ма, я на минуту. - Выйдя в подъезд, я спустился на пролёт ниже и на площадке открыл гулкий люк мусоропровода. Белая коробочка беззвучно исчезла в его чёрной глубине. Я громко закрыл люк, не торопясь поднялся и тихонько прикрыл за собой дверь.
В колодце подъезда, витая где-то в самом верху, затихало лязгающее металлическое эхо.
длиннот много, они тормозят, мешают. вдвое сократить - ничего не проиграло бы.
ну и геронтофилию не ободряю. хотя ради бога, это ж не педофилия.
-А был ли прав доктор Фрейд со своим психоанализом?!- подумал Васисуалий, намазывая жирный кусище сливочного масла на румяную булочку.
Бутерброд упал как полагается...
- Эх, не заладилось как то с детства с женским полом...- вздохнул Лоханкин, меняя руку.

захар белоконь

2012-01-07 09:04:05

ФС
Пособие для начинающих. Хорошо бы было, если бы все как ЛГ были. Старость не казалась бы страшной. Можно ещё в СМИ рекламу пустить. Хотя мужиков и так меньше, спектр им расширь возрастной - проблем не оберешься.

Повелитель Мух

2012-01-07 11:48:51

увидел длину и испугался. да вы ахуели!

bezbazarov

2012-01-07 11:59:14

смешно.
проскроллил на средней скорости, ибо водянисто.

Вадим Викторыч

2012-01-07 14:53:25

Изнасиловать девчонку
это может каждый шкет!
Ты попробуй старушонку
шестьдесят примерно лет! (с)

Элен

2012-01-07 15:04:59

Прочитала всё, осилила. Сразу поняла, что в конце рассказа аффтор обязательно, под занавес, скажет название духов. Мне почему-то казалось, что это будут "Дзинтарс" как у моей бабушки. Судя по описанию запаха.
Геронтофилия, хуле.

Да, ингридиенты коктейля можно было-бы описать подробнее. Незачот поэтому (шудко)

Элен

2012-01-07 15:05:54

Ставлю оценку: 36

allo

2012-01-07 16:52:15

Понравилось, причём длинности как раз и впечатлили.
простил Богу уже почти всё, вот тока до прощения старости ишо не дорос, повидимому. Ну нахуя было её делать. Хотя может, не будь стаха перед ней - не было бы войн, и мир был бы скучноват?. хз..

allo

2012-01-07 16:52:29

Ставлю оценку: 40

Чичи гага

2012-01-20 10:39:46

не смешите мои седые яйца, и не предлагайте ковырять цитаты, давать ссылки, и объяснять что либо ещё

AbriCosinus

2012-01-20 11:36:39

нормально. У Бабуки про это тоже есть очень хорошо сделанное...

AbriCosinus

2012-01-20 11:38:49


Щас на ресурсе: 62 (0 пользователей, 62 гостей) :
и другие...>>

Современная литература, культура и контркультура, проза, поэзия, критика, видео, аудио.
Все права защищены, при перепечатке и цитировании ссылки на graduss.com обязательны.
Мнение авторов материалов может не совпадать с мнением администрации. А может и совпадать.
Тебе 18-то стукнуло, юное создание? Нет? Иди, иди отсюда, читай "Мурзилку"... Да? Извините. Заходите.