Чем меньше физики в обертке от души,
Желаний быть, и зрения, и слуха,
Тем трепетнее внутреннее ухо
Ко всей несправедливости и лжи.

Вы слышите, родные старики? –
Ровесники моих загулов юных –
Как гулкие в ночи июльской лУны
Вибрируют под пальцами руки?
Как провода звенят тревожно ветром,
И пахнет свет крылами мотыльков,
Бессонницы меняют километры
На редкие мгновенья вещих снов.
Как пьёт осот отравленную воду
Болот зыбучих, стервенея ввысь,
Где пышет небо вычурной свободой,
но кто-то шепчет за спиной:
- проснись…

Любой песчинке счёт ведется строгий,
Размеренный, безжалостный, больной
в тоске своей о неподкупном Боге.
Но Бог чудит (спасибо, что живой(с)). –

Пресытится вселенской круговертью,
и Рим падёт… И, что не говори,
А время пахнет непременной смертью.
Бессмертны только наши буквари. –
Там мать свечой стоит в оконной раме,
И в прописях стартующей зимы
Озимо-беззащитными словами
Живёт «мы не рабы!
Рабы не мы!»