1. Цирк
Приобретая жизненный опыт, в определенный момент начинаешь приостанавливаться. Это нормальный процесс. Ведь в начале пути эго разрастается до невъебенных размеров, и по сути, тупо тянешь одеяло на себя, расталкивая локтями и другими частями тела окружающих. Собственно, это и есть начало безумной гонки за влияние, за свое место под солнцем. Да и просто за собственное «Я».

Со временем понимаешь, что люди в большей своей массе лицемерны. И высшим проявлением гуманизма и человеколюбия становится любовь хозяина к своему псу или кошке. Жизнь предстает этаким театром. Нет, скорее цирком с кучей великолепных актеров-лжецов. Ты становишься не зрителем, нет. А именно соучастником этого действа с бесконечным количеством актов. Естественно с буфетом и антрактами. Все это длится годами. И в определенный момент обнаруживаешь внутри себя ужасный ком из чужих мировоззрений, мыслей и поведенческих привычек. И ничего своего. Это начинает угнетать. Возникает мысль сделать все что угодно, чтобы кто-то тебе завидовал. Неважно чему. Деньгам, красивой жене, уму в конце концов. Кому-то это удается. А кому-то нет. Тогда в конце жизни он с грустью произнесет: «Увы, не вышло».

2. Театр

— Куда идти-то? —неуверенно спросил ведущий артист Губернского театра им. Культуры и Отдыха Леопольд Наливайко.

— Туда! А куда еще? Больше у нас выступать негде, — директор завода металлоконструкций Кудрицкий на несколько секунд задумался, и опасливо посмотрел в сторону наспех смонтированной в центре цеха сцены.

— Вы главное если что пойдет не так, сразу сваливайте, — продолжил Кудрицкий — Километр пробежите, а там на трамвай прыгните. А так все по плану. Вы главный врач области. Попробуйте уговорить это жлобье вакцинироваться от слоновьей чумы. Глядишь и сдюжим. А путевку в Алушту получите в профкоме, если все срастется. Завтра.

— А если узнают? Побьют.

— Да не. Эти бараны и читать не могут. А уж театр и в глаза не видели!

Ободренный и успокоившийся Наливайко смело ринулся на сцену.

Рабочий класс бурлил. Полупьяные вислоусые мужики и немолодые девушки в кумачовых косынках рвали своими взглядами пространство.

Не успел Наливайко начать вступительную речь, как диким эхом пронеслось.

— Да этот педорас из театра нашего. Чацкого играл!

— И Лопахина играл, гнида!

— И Гамлета!

— Бей гандона!

— Мочи ебло утиное!

Воинствующая толпа рьяно бросилась на сцену. Послышались глухие удары и истошные вопли.

На следующий день за путевкой в Алушту никто в профком не пришел.